Наши координаты

Телефоны:

+7 (916) 346-05-27
+7 (916) 508-77-52
+7 (985) 662-97-33

Наша почта:

lb.spring@gmail.com
Написать нам сообщение:

 


Главная Статьи
Статьи о православной культуре
Движение аутентизма в современном певческом исполнительстве (Чехия и Россия)

LantsevaОбращение к проблеме интерпретации исполнительства в контексте культуры диктуется изменением условий его функционирования на современном этапе и переоценкой социокультурной роли музыкального исполнительства. Анализ изменений, происходящих в исполнительстве, неизбежно приводит к культурно-типологическим сравнениям различных эпох. Поэтому вполне объяснимо обращение к истокам его возникновения, последующего развития и усложнения, что помогает нам в интерпретации фактов культурно-исторической традиции и современности. Обоснование новых явлений в музыкальной культуре сопряжено с анализом общеэстетических причин, раскрывающих сущность изменений, переживаемых в XX и XXI веках культурой в целом. Кризисные явления в мировоззрении, музыкальной культуре, влияние электронной техники и отчуждение человеческого фактора отразились и в исполнительском искусстве. Акцентируя внимание на многоаспектности инструментального исполнительства, следует отметить, что оно использует все элементы культуры (символ, ритуал, церемонию, игру, лексику и многое другое). Поэтому обращение к происхождению и этимологии терминологии (игра, музицирование, исполнение, интерпретация), которая раскрывает сложный мир этого феномена, закономерно и позволяет исследовать музыкальное исполнительство во всех сферах жизни - от игры до художественной интерпретации.

Заявленная нами в названии тема является попыткой интерпретации исполнения музыкального произведения с учетом особенностей той эпохи, к которой оно принадлежит. Подобная практика исполнения называется «аутентичной». Аутентизм начинается с умения интерпретировать нотный текст в оригинале, аутентисты используют факсимильные издания старинных нот. Важными (серьёзно отличающимися от современных) являются подходы к интерпретации партитуры (умение играть и расшифровывать цифрованный бас, выбирать состав и количество исполнителей), знание правил и приёмов игры (штрихи, «хорошие» и «плохие» ноты, агогика, темпы, динамика, артикуляция), выбор инструментов, их оснащение и настройка (высота строя, темперации), умение импровизировать, верно играть орнаментику. Наиболее зримым проявлением аутентизма является использование в современных интерпретациях музыкальных инструментов прошлого (оригиналов или изготовленных в новейшее время копий) в тех случаях, когда эти инструменты вышли из употребления или значительно изменились, например: виола да гамба, барочная скрипка, продольная флейта, клавесин, клавикорд,  молоточковое фортепиано, а также инструменты XIX века (педальное фортепиано,  арпеджионе, фисгармония). В идеальном случае произведение желательно исполнять на инструменте того времени, когда это произведение написано. К аутентизму относится также исполнение высоких («женских», написанных для певцов-кастратов) вокальных партий в ранних операх мужскими голосами (контратенор) вместо женщин-певиц и исполнение высоких сольных партий в церковной музыке XVIII века мальчиками, а не певицами, как это и предполагалось композиторами.

Интерес к аутентичному звучанию старинной музыки возник на рубеже XIX-XX веков. Основателем движения традиционно считается Арнольд Долмеч (1858-1940), который конструировал копии старинных инструментов и исполнял на них музыку XVII—XVIII веков. Его концептуальный труд--  «Исполнение музыки XVII—XVIII веков», который стал капитальным теоретическим обоснованием аутентизма.1 Во Франции в это же время было основано «Общество концертов на старинных инструментах», главой которого был Камиль Сен-Санс. В Германии в начале XX века аналогичное общество основал виолончелист Кристиан Дёберайнер, пропагандировавший возрождение виолы да гамба. Тогда же Альберт Швейцер и его сторонники развернули антиромантическое движение (Orgelbewegung) за восстановление подлинного звучания органной музыки И. С. Баха. Возрождению клавесина как концертного инструмента способствовала протекавшая в разных странах концертная и педагогическая деятельность польской клавесинистки Ванды Ландовской.

У истоков аутентичного исполнительства в СССР стояли московский ансамбль «Мадригал» (основан в 1965 году композитором и пианистом Андреем Волконским) и таллинский ансамбль «HortusMusicus» (основан в 1972 году скрипачом АндресомМустоненом). Значительный вклад в развитие аутентичного исполнительства в России внесли клавирист Алексей Любимов и скрипачка Татьяна Гринденко(руководитель оркестра «Академия старинной музыки», сестра Анатолия Гринденко, руководителя хора «Древнерусский распев»).

В 1997году в Московской государственной консерватории на факультете исторического и современного исполнительства(ФИСИ) было организовано преподавание аутентичного исполнительства.

В настоящее время ансамбли, специализирующиеся на аутентичном исполнении музыки средних веков, Возрождения, барокко и классицизма, существуют во многих странах. Мы ограничимся лишь двумя странами, Россией и Чехией, и проследим, как в современном певческом исполнительстве проявляется аутентизм.

Сегодня в России одним из известных аутентичных ансамблей является хор «Древнерусский распев» при Издательском отделе Московского Патриархата, руководитель которого-Анатолий Гринденко. Хор был организован из числа учащихся семинарии и духовной академии в Троице-Сергиевой Лавре в 1980 году. Через год по благословению архиепископа Волоколамского и Юрьевского Питирима семинарский хор реорганизовывается в мужской хор при Издательском отделе Московского Патриархата.  Цель создания хора - восстановление древнерусского церковного пения и возвращение его в богослужебную практику. С этого времени хор регулярно сопровождает богослужения, используя древнерусские распевы. Основными направлениями  деятельности хора является восстановление алфавита, с помощью которого возможно прочтение древнерусского искусства; озвучивание рукописных памятников в их полноте, и возвращение их в живую богослужебную практику; концертно-просветительская деятельность, цель которой свидетельствовать о феномене профессиональной древнерусской певческой культуры. В России — это лекции-концерты. Коллектив много гастролирует в России и странах Европы. Хором выпущено 15 компакт-дисков, многие из которых были высоко оценены международной критикой и французским журналом «Диапазон». В 1998 году в Париже, совместно с реставратором А.Н. Овчинниковым, выпущена книга "Divine Harmony" (с англ. «Священная гармония») об иконе и Богослужебном пении в Древней Руси.2

Пение хора А.Гринденко динамичное, выразительное. Здесь большое внимание уделяется музыкальным линиям, поскольку унисон(одноголосье), характерный для знаменного пения, по своей природе удерживает внимание слушателей. Все голоса должны идти на компромисс. Только унисон отвечает требованиям церковности, а значит, и соборности.  Сам А.Гринденко считает унисон молитвой «единым сердцем» и «едиными усты». « Унисон фокусирует, он, как увеличительное стекло, собирает лучи в одной точке, это и психологически так, он фокусирует внимание. Вот возьмите квинту, даже если взять её на инструменте, она звучит твёрдо, основательно. А разбейте ее терцией, вставьте в серединку звук — и сразу изнеженность, сразу появляется такая приятность фоновая». Сравнивая знаменное пение с иконописью А.Гринденко считает, что цель иконы —  образ преображенного существа. «С помощью этого образа мы из мира видимого переходим в мир невидимый. Пение — это тоже средство, с помощью которого наша душа должна соприкасаться с миром невидимым, миром духовным… Это и есть свойство древнего искусства вообще. Не думайте, что вы чего-то не понимаете, — нужно некоторое время».

Интерес к знаменному пению Древней Руси на сегодняшний день находит отклик у молодежи «потому что в храме молодёжь хочет видеть другой мир. Они сыты эстрадой, роком, джазом, и когда в храм приходят, душа хочет другой пищи…»3

Другим подобным ансамблем, у которого мы можем наблюдать некоторое идеологическое сходство с хором А.Гринденко, является ансамбль древнерусской духовной музыки «Сирин». Он был создан в октябре 1989 года Андреем Котовым – певцом, хормейстером и фольклористом, долгие годы занимавшемся изучением особенностей аутентичного пения русской средневековой музыки и народных песен. Название ансамбля произошло от имени райской певчей птицы, что поёт «неизреченные песни о спасшихся душах». Поводом к возникновению «Сирина» стало стремление молодых музыкантов к постижению древних традиций духовного пения. Ансамбль поёт древнерусские богослужебные песнопения 15 – 18 веков: знаменный, путевой, демественный распевы, строчное и знаменное многоголосье, ранний партес, монастырские распевы, партесный концерт. В репертуаре ансамбля также произведения в греческой и сербской традициях духовного пения. Особое место среди всего прочего занимают духовные стихи.

Звучание ансамбля отличается особой манерой, в которой сочетаются приемы мастеров аутентичного пения, яркий, насыщенный обертонами звук и утонченная мелодическая эстетика. "Пение без вибрации, богатое обертонами, напоминающее по красоте пение серафимов", - так охарактеризовал звучание ансамбля немецкий музыкальный критик.  А.Котов в своем интервью обратил особое  внимание на формирование ансамбля как единого целого: «Ансамбль настраивается не по принципу музыкальных инструментов, а по принципу согласия личностей. Это согласие конкретных личностей, которые между собой сами вырабатывают свой язык, свои законы, реализуют свои отношения. В психологии это называется «психология малых групп». Вот по этому принципу выстраиваются отношения в ансамбле».4

Ансамбль много гастролирует по России и за рубежом. Только за последние годы коллектив побывал в Эстонии, Чехии, Португалии, Китае, Бразилии, Америке, Польше. Ансамбль был участником Первого европейского симпозиума хоровой музыки в Любляне, Всемирного симпозиума хоровой музыки в Роттердаме, фестиваля старого Лиона, Музыка Сакра в Маркдобердорфе и Маастрихте. 7февраля 2011г.  ансамбль «Сирин» участвовал в рамках Фестиваля древнерусской музыки, проводимого Санкт-Петербургским Подворьем Оптиной Пустыни. Компакт-диски "Сирина" были отмечены французскими наградами Диапазон д'Ор и Фортиссимо Телерама .

Нужно также упомянуть об аутентичном оркестре в России,PratumIntegrum,что в переводе с латинского означает «некошеный луг». Выбирая такое название, музыканты имели в виду тот редкий репертуар, который они собирались исполнять. Художественный руководитель ансамбля - Павел Сербин. Pratum Integrum исполняет как европейскую, так и русскую музыку эпохи барокко. Оркестр выбирает репертуар, который известен только узкому кругу исследователей. Для того, чтобы сочинения XVIIIвека вернулись в концертные залы, Pratum Integrum ведет активную исследовательскую работу. В результате этой работы найдена Симфония до мажор М.Березовского, партитура которой была найдена в архиве библиотеки в Риме,  обнаружена ранее считавшаяся утеряннной первая опера Д.Бортнянского «Креонт», восстановлены другие произведения как русских, так и зарубежных композиторов, живших в России.

Инструменты оркестра- подлинные или  их копии. Это единственный в России коллектив, в котором представлены все группы исторических инструментов.Исполнение на таких инструментах существенно меняет звуковой облик произведения, оно подобно реставрации: музыкальная картина предстает очищенной от позднейших наслоений. Pratum играет без дирижера или под руководством приглашенных маэстро. Ансамблем выпущены диски с исполнением сочинений Максима Березовского, Дмитрия Бортнянского, И.С.Баха, Г.Ф.Телемана, А.Ф.Тица, Антонио Розетти(«Богемский мятежник») и ряд  других заново открытых для слушателей произведений.

В Чехии возрождение старинной музыки проходит под знаменем возрождения музыки чешского барокко. Чехию в XVIII в. даже называли « консерваторией Европы». На почве таких фундаментальных традиций движение по возрождению старинной музыки является закономерным и особо выделяет Чехию среди других стран посткоммунистического пространства. Известными аутентичными ансамблями являются следующие музыкальные коллективы:   ансамбль-оркестр Capella Regina, RITORNELLO Михаила Поспишила, Schola Gregoriana Pragensis.

Ансамбль-оркестр Capella Regia сформировался  в 1932 году, когда группа музыкантов,  занимавшихся  интерпретацией  барочной  музыки,  сделала  запись  произведений  Адама   Михны  из  Отрадовиц.  Сейчас  Capella Regia  включает в  себя  пять или шесть  певцов,  которым  аккомпанирует  клавесин  или  орган.  Они  объединяются  для  будущих  выступлений  в  постоянные  общества,  включающие   вокалистов  и  инструменталистов, а также оркестры  и  хоры. Ансамбль  использует  исторические  инструменты  или  их  копии.  Этот  ансамбль    включает  лучших  сейчас как исполнителей, так и специалистов  в  области  интерпретаций  Ренессансной  и  Барочной  музыки.

Capella Regia известна  исполнением  своего  огромного репертуара  чешской  музыки  XVII  и  XVIII  столетий.  За  время  своего  существования  ансамбль  представил   совершенные  премьеры  произведений. В репертуаре ансамбля три оратории  Великого  Пятка  Яна  Дисмаса  Зеленки:  Просители  у  гроба  Господня,  Иисус на Голгофе  и  Медный  змей того же композитора;  главные  сочинения  А.Михны  из  Отрадовиц:  Месса  св. Вацлаву,  Реквием, Тебя  Бога,  Магнификат  и  избранные  чешские  песни.

Следующим чешским ансамблем аутентичного исполнения является ансамбль под руководством Михаила Поспишила(MichaelPospíšil) RITORNELLO. RITORNELLO с итальянского дословно переводится как повторение чего-то, что-то наподобие рефрена. В музыке это очень малая форма, даже фрагмент, повторяющийся вокально или инструментально, что было характерно для эпохи барокко. Ансамбль RITORNELLO посвятил себя музыке XVIIстолетия и их программа основывается на изучении первоисточников, на основании которых они создают собственные переложения, используют подлинные инструменты или их копии. Члены ансамбля кропотливо работают и над текстом, а затем синтезируют музыку и словесное изящество. Так этот ансамбль выпустил целых 6 CD-дисков:«Чешская лютня»Адама Михны из Отрадовиц, «Мясопуст уже настал», "Jesličky" (старинные рождественские колядки),рождественская месса Адама Михны "Již slunce ","Capella regia musicalis" Вацлава Голана Ровенского.

Другой чешский ансамбль Schola Gregoriana Pragensis был основан Давидом Эбеном (David Eben) в 1987году. В течение первых двух лет существования ансамбля, ему разрешено было петь только на литургии. После 1989года ансамбль начал давать концерты за границей(в Италии, Испании, Франции, Бельгии, Швейцарии, Германии, Австрии, Швеции, Словакии, Польше, Израиле, Японии). CD-диски, записанные этим ансамблем получил немало премий, среди них- “ZlataHarmonie” – премия «Золотая Гармония» за лучшую чешскую запись года).Schola Gregoriana Pragensis  делает также записи для чешского радио. Ансамль сотрудничает в различных проектах с кругом самых известных чешских и зарубежных ансамблей и музыкальных критиков как Petr Eben, Jiři Barta, Jaroslav Tuma, Iva Bittova и других.  Ансамбль известен достижениями в области средневековой сакральной музыки. Основываясь на средневековых источниках, Schola Gregoriana Pragensis рассматривает григорианский хорал с точки зрения музыкальной семиотики, используя ранние невмы X-XIвв., и,во-вторых, появление чешской хоральной монодии, включая раннюю полифонию. Программа ансамбля составляет немало уникальных произведений XII-XVвв.

Музыка прошлых эпох в современном мире - явление альтернативное. Она не только напоминает нам прошлые века, но даже повествует, что было в тех веках. Она, вполне вероятно, может быть тем ростком будущего, когда человечество осознает тупиковость того пути, которым оно сейчас движется и искать другие выходы. На границе эпох недалекое прошлое, как правило, отрицается, но через какое-то время обретает второе рождение, а в XX столетии еще и вступает в конфронтацию с современностью.  В настоящее время наряду со сторонниками аутентизма существуют и его противники, так называемые, «традиционалисты». Сущностная сторона  далекого постигается в ее наибольшей полноте только вследствие очищения от «культурного слоя» столетий и даже всего нескольких десятилетий. Так нами уже упоминаемая, польская клавесинистка и музыковед, Ванда Ландовска по этому поводу писала следующее: «Мы глубоко изучаем предмет, изо всех сил стараемся точно понять старинные предписания. Всем сердцем стремимся, насколько возможно, к этой далекой от нас музыке и к этим глубоко чтимым мастерам. Но между ними и нами — Бетховен, Шопен, Вагнер, Дебюсси, Стравинский и еще многие другие. Можем ли мы игнорировать поток возвышенного пафоса их музыки, которой, желаем того или нет, мы пропитаны?».5 А.А.Паршин в статье «Аутентизм: вопросы и ответы» замечает:  «Разве опыт Баха, возвращавшегося к своим собственным сочинениям в разные периоды жизни и варьировавшего свой первоначальный замысел, не свидетельствует о том, что со временем возникает естественная потребность преображения уже существующего?» Во всяком случае, интерпретатор — исполнитель, а не выполнитель, и «не следует слишком напрягаться, пытаясь свести его роль к функциям молотобойца при кузнеце».6 Это, по крайней мере, неосуществимо в академической музыке. В большинстве случаев в отношении "автор-интерпретация" прослеживается закономерность, связанная с тем, был ли великий композитор равновеликим интерпретатором или нет. Кроме того, слушатель  является также интерпретатором, поэтому очень важно, чтобы он был способен понимать тот язык, на котором с ним разговаривают. Однако существует аутентизм разного рода и простое подражание не может вызвать чувства воодушевления у слушателей. Но есть примеры другого  аутентизма, пусть их мало, но они существуют. Может быть, на них и стоит обратить внимание.

Ланцева А.М., аспирант ГАСК

январь 2013

 



1Dolmeltch A."The interpretation of the music of the 17th and 18th centuries ".London,1974.

2Гринденко А., А.Н.Овчинников А.Н."Divine Harmony". Paris, 1998.

3 http:/orthodox.org.ua/ (дата обращения: 25.01.2012)

4 http://polit.ua/articles (дата обращения: 9.02.2012)

5W. Landowska "On music". New York, 1964.

6Паршин А.А. «Аутентизм:вопросы и ответы».: Музыкальное искусство барокко. Сб.37М.:МГК, 2003.

 

 
Нотоиздатель протоиерей Николай Вейглас

veiglasВейглас Николай Андреевич, протоиерей (1907, Дундага, Латвия — 1992, Котати, США) — православный священник, издатель церковной литературы и церковной музыки.

Детство и школьные годы.

Николай Вейглас родился 31 марта 1907 года в Дундаге (Латвия) в семье священника. Кроме Николая в семье было ещё пятеро детей: Вера, Георгий, Константин, Татьяна и Мария. Отец Андрей Вейглас учился в Рижской семинарии, затем служил в Сезисе (Латвия), где встретил свою будущую жену Евгению. Евгения выросла в музыкальной семье, пела в церковном хоре с самых юных лет. После рукоположения семья переехала в Дундагу, так как отца Андрея приписали к церкви свв. Константина и Елены. Во время Первой мировой войны семью Вейгласов эвакуировали в Саратов. После революции отцу пришлось устроиться на работу в местный саратовский лицей; он также продолжал и служить, подменяя заболевшего священника в местном приходе. Десятилетний Николай начал прислуживать в алтаре, а через два года он был посвящён в чтецы в Александро-Невском соборе г. Саратова. Родители поддерживали религиозные устремления Николая, хотя становилось ясно, что наступают тяжкие для церковных людей времена. Революционные беспорядки застали семью Вейгласов в Саратове: как вспоминал о. Николай впоследствии, стреляли отовсюду, и невозможно было понять, кто стреляет и почему. Из магазинов исчезли продукты, Николаю приходилось вставать в очередь в 2 часа ночи, чтобы купить хоть какую-то еду для своей матери, заболевшей брюшным тифом.

В 1920-х гг. наступила относительная «оттепель»: семье Вейгласов разрешили вернуться в Латвию, где отец Андрей Вейглас получил небольшой приход в честь свт. Арсения в местечке Крапы в семидесяти пяти километрах от Риги. Жители села помогали священнику продуктами (о деньгах тогда не было и речи). Несмотря на все послевоенные и послереволюционные трудности, родители считали необходимым продолжать образование детей, и старшим — Николаю и Вере — пришлось уехать в Ригу, так как в Крапах имелась только начальная школа. В Риге Николай и Вера остановились у своей тёти — Веры Мозер, принявшей большое участие в жизни своих племянников. Жили очень бедно, в школу надо было идти целый час пешком. На каникулах не всегда удавалось съездить к родителям, приходилось экономить на всём, и когда на Рождество вся семья оказывалась вместе, родители, как могли, старались устроить праздник: готовили ёлку, стол. Праздничную службу справляли всей семьёй: отец Андрей служил, матушка регентовала, дети пели. Обратно в Ригу Николай с Верой возвращались с незамысловатым деревенским провиантом для тёти и тремя латами (около 40 центов) — все накопления, которые им могли дать родители на три месяца. Ближайшая к тётиному дому церковь — Рождества Христова — находилась рядом со школой, в центре Риги. Каждую субботу и воскресенье Николай ходил на службу, иногда прислуживал в алтаре.

 

Семинария, брак и рукоположение.

В 1924 году Николай начинает учёбу в Латвийском институте сельского хозяйства. Но не следует думать, что Николай избрал будущность фермера: по окончании института Николай твёрдо решил поступить в семинарию и впоследствии принять священный сан. Расчёт был прост: каждый церковный приход имел надел земли — 100 акров. Таким образом, будучи священником на приходе, Николай смог бы обрабатывать землю и иметь доход.

Вместо оплаты за учёбу студенты сельскохозяйственного института работали: летом в поле, зимой — обрабатывали дерево. Студенческая жизнь — как у всех: учёба перемежалась с нехитрым досугом — игрой в шахматы, футболом, участием в спортивных марафонах. Так продолжалось четыре года. А в 1926 году стараниями архиепископа Рижского Иоанна (Поммерса)[i] в Риге открывается духовная семинария. Николая принимают туда в 1927 году — сразу на второй курс, так как он уже служил псаломщиком.

Поступление в семинарию открывает новую страницу в жизни Николая Вейгласа. Большинство студентов семинарии — а ими стало 12 человек — были церковными людьми: чтецами, иподиаконами. Поэтому богослужение знали все, требовалось получить только богословские знания. Начальником семинарии в те годы являлся о. Иоанн Янсон, оказавший на Николая большое влияние. Он хотел, чтобы Николай Вейглас впоследствии остался служить в Рижском кафедральном соборе, даже определил его на небольшое жалование второго чтеца при соборе. Однако пришёл срочный запрос из г. Сезиса: там требовался чтец и регент. Срочность обуславливалась тем, что в мэрии г. Сезиса также оказалось вакантное место: а надо сказать, что на одну зарплату чтеца прожить было практически невозможно, поэтому искали человека, который мог бы совместить все три должности сразу. Николай подходил как нельзя лучше — и через несколько дней он переехал в Сезис. Отец и мать Николая также переселяются в Сезис. Жили все в одном помещении — дома было тесно, но весело: на квартире у радушных Вейгласов традиционно проходили спевки.

Однажды в декабре одна из хористок привела на спевку свою подругу — Наталью Кальдерс. Наталья только что закончила учёбу в Резекне, и приехала домой к родителям. Так Николай познакомился со своей будущей женой. Встрече сопутствовал забавный случай, весьма характерный для тяжёлых в материальном отношении предвоенных лет. У Николая имелась всего одна пара обуви, которую — надо было так случиться — он отдал в починку по дороге домой тем вечером. Домой он пришёл в одних галошах (благо, работа находилась недалеко). Конечно, он не ожидал встретить дома свою будущую невесту. После замечательно проведённого вечера Николаю предложили проводить Наталью домой: зимними вечерами темнело довольно рано. Но Николаю ничего не оставалось сделать, как развести руками, показывая на свою обувь, вернее, на её отсутствие: не мог же он провожать девушку в галошах! Так, по выражению самого Николая, он «сел в галошу» в буквальном смысле. Однако этот курьёз не помешал завязаться глубоким чувствам между верующими молодыми людьми.

Через два года, в 1931 году, Николай Вейглас сделал предложение Наталье Кальдерс. Молодая девушка с благодарностью его приняла. А через три года Николай получил письмо от о. Иоанна Янсона, в котором тот сообщал, что епископ Рижский Иоанн (Поммерс) желает видеть его диаконом в Рижском Христорождественском кафедральном соборе. Супруги тотчас — в августе 1934 года — переезжают в Ригу. Рукоположение Николая запланировали на октябрь. Однако архиепископ Иоанн, собиравшийся рукополагать Вейгласа сам, неожиданно заболел, и Николай продолжал служить в соборе в качестве чтеца. И вдруг в середине октября пришла трагическая весть: владыка Иоанн зверски убит на своей пригородной даче при невыясненных обстоятельствах. В тот же день Николай с отцом Иоанном Янсоном поехали на дачу: там они совершили первую панихиду по убиенному архиепископу Иоанну.

Тело владыки было перевезено в Ригу. Гроб стоял несколько дней в соборе, панихиды служились непрерывно. В воскресенье, 21 октября 1934 года, состоялось отпевание и погребение архиепископа Иоанна, которое возглавил митрополит Таллинский Александр (Паулус). Накануне похорон на синодальном совещании обсуждался вопрос рукоположения Николая Вейгласа в диаконы для кафедрального собора Риги. Так случилось, что это пожелание оказалось последней волей убиенного владыки Иоанна: после него епископ не издал ни одного указа и не сделал ни одного устного распоряжения. Рижский Христорождественский собор имел первостепенное значение в церковно-административной жизни епархии, поэтому, разумеется, были и другие кандидаты. Но митрополит Александр настоял на рукоположении и назначении именно Вейгласа, руководствуясь тем, что последняя воля владыки должна быть выполнена.

Так, на литургии в скорбный день отпевания архиепископа Иоанна (Поммерса) 21 октября 1934 года совершилась последняя его воля: Николая Вейгласа рукоположили в сан диакона.

prot_nik_veiglas_youngПосле рукоположения, как и было запланировано, отца Николая приписали к Христорождественскому кафедральному собору в Риге. Жизнь шла своим чередом. В 1936 году отец Николай сопровождал только что наречённого митрополитом Рижским Августина (Петерсона) в поездке в Эстонию и Финляндию, а также на о. Валаам. Монастырские службы на Валааме произвели неизгладимое впечатление на отца Николая. Первую ночь в монастыре они провели в келье, где останавливалась царская семья до революции. На Валааме отец Николай познакомился с келейником игумена монастыря — послушником Марком (Шавыкиным), с которым много лет спустя ему суждено было встретиться в США.

В 1937 году после Пасхи о. Николай также сопровождал митрополита Августина в поездке в Двинск (ныне Даугавпилс). Именно тогда митрополит Августин сообщил отцу Николаю, что хотел бы видеть его священником: «Ты прослужил три года диаконом. Достаточно». Условием рукоположения отца Николая был поиск замены, причём будущий диакон, как и о. Николай, должен был владеть латышским. (В Латвии до прихода советских войск службы транслировались по государственному радиоканалу: каждое воскресенье, строго с 10 до 12 утра, трансляция происходила на латышском — этим обуславливалось требование знания языка.)

Во время всенощного бдения в Двинске о. Николай услышал в хоре на балконе голос, выделявшийся среди прочих: молодой человек прекрасно пел и читал. Он заинтересовался, так как именно этими качествами должен был обладать хороший диакон. О. Николай обратился с вопросом к служащему священнику — отцу Иоанну Лёгкому[ii]. Обладателем незаурядного голоса оказался Юрий Бенигсен (будущий священник Георгий Бенигсен). Итак, кандидат нашёлся. С этой новостью о. Николай обратился к митрополиту по возвращении в Ригу. Было решено, что молодого Юрия Бенигсена митрополит определит в Рижский университет на только что открывшееся православное отделение богословского факультета. В тот же день о. Николай съехал со своей квартиры при соборе, куда вселился Юрий Бенигсен. Поразительно: много лет спустя, после многочисленных перипетий и зигзагов судьбы, оба священника окажутся в Калифорнии, и о. Георгий Бенигсен так же оставит свою квартиру в Беркли (Калифорния) для вновь прибывшего о. Николая.

Новорукоположённого Николая Вейгласа приписали вторым священником в Свято-Троицкий Сергиевский монастырь (Рига). Туда только что перевели отца Иоанна Лёгкого, и тот нуждался во втором священнике — отце Николае, так как преподавал уроки Закона Божьего и не мог служить каждый день[iii]. Отец Николай тоже преподавал Закон Божий: он вёл уроки в семи разных школах — дорога отнимала много времени. Этот период жизни в Риге был буквально расписан по часам: кроме всего прочего, отец Николай поступил на богословский факультет, где учился до 1940 года. Два раза в год отец Николай выступал на радиостанции «Голос Америки». К этому времени относится и начало издательской деятельности о. Николая (музыкальные приложения к латвийскому журналу «Вера и жизнь»). Основной же его работой была организация латвийского православного прихода в кладбищенском храме на реке Двина. Церковь (в честь Нерукотворного образа Господа) построили, а приход как таковой не сформировался. Постоянного жилья при храме отцу Николаю не могли дать из-за материальных трудностей, поэтому приходилось добираться на городском транспорте из Риги. Понемногу приходская жизнь наладилась трудами отца Николая и людей, активно ему помогавших. Туда спустя несколько месяцев переводят отца Андрея Вейгласа: окрепший приход уже мог оплачивать жильё семьи священника. О. Николай постепенно передал все приходские дела своему отцу, и остался служить только в монастыре в Риге. В монастыре о. Николай служил вплоть до 1944 года. Монастырь составляли в то время около 40 монахинь, возглавляла его игуменья Евгения (Постовская).

Накануне Второй мировой войны. Годы войны. Лагеря Ди-Пи.

В июне 1940 года советские войска вошли в Ригу. Новое правительство продолжило курс, принятый в социалистических странах, в который в числе прочего входили репрессии против интеллигенции и духовенства. Богословский факультет закрыли. Митрополит Латвийский Августин (Петерсон) ушёл на покой, не пожелав сотрудничать с коммунистическим режимом. Вскоре скончался митрополит Литовский Елевферий (Богоявленский) — из Москвы в Вильну прислали митрополита Сергия (Воскресенского), провозгласив его экзархом Латвии и Эстонии (Литва уже находилась в подчинении Московской Патриархии). Митрополит Сергий переехал в Ригу, где была сосредоточена церковная жизнь, и поселился в Свято-Троицком монастыре, в котором жил о. Николай Вейглас. По воспоминаниям о. Николая, особых перемен в церковной жизни не последовало. Митрополит посещал церкви, служил. При нём состояло два викарных епископа.

Поначалу всё было мирно, однако вскоре начались аресты. Издательская деятельность о. Николая могла вызвать неудовольствие властей, но он продолжал печатать. Журналы выходили до июня 1941 года, когда немецкие войска напали на СССР. Недели за две до нападения немцев советское правительство спешно вывозило людей из Риги. Ночью 13 июня о. Николай, как обычно, печатал: он писал специальными чернилами с вечера, за ночь чернила высыхали, и рано утром, около 6 утра, он начинал печатать. Монастырь был обнесён деревянным забором, через который отец Николай видел грузовики, наполненные людьми с поднятыми руками, солдат. Он не понял, что происходит, и продолжал заниматься печатью. Матушка Наталья, узнав о такой неосторожности, пришла в чрезвычайное волнение, которое усилилось тем, что в тот же день к Вейгласам пришла дочь протодиакона и сообщила об аресте своего отца. Последовали и другие аресты. Люди пребывали в очень подавленном состоянии.

С началом войны советские войска оставили Ригу. Как известно, немцы продвигались очень быстро: после Риги захватили Псков, затем Новгород. С приходом немецких войск церковная политика изменилась. Митрополита Сергия арестовали, но спустя несколько дней отпустили, более того, разрешили управлять церковью, несмотря на то, что в глазах немецкого командования он являлся «ставленником» Московской Патриархии. Митрополиту позволили открыть семинарию в Вильне. Отец Николай работал тогда секретарём митрополита: в его обязанности входила закупка церковной утвари — крестов, облачения — всё это не так просто было достать в военное время.

Именно митрополит Сергий организовал Псковскую духовную миссию, в которую входили священники из Польши, Латвии и Украины. Одним из первых миссионеров стал о. Иоанн Лёгкий. Его место настоятеля монастыря занял о. Николай Вейглас, который осуществлял курирование Псковской миссии из Риги. О. Николай также печатал молитвословы и духовно-просветительские брошюры для Псковской миссии. Первая группа миссионеров состояла из 15 человек: конечно, это была «капля в море», как вспоминал о. Николай. Поэтому митрополит Сергий дал о. Николаю поручение поддерживать связь с псковскими миссионерами на предмет выяснения: кто из местных жителей желал бы стать священником. Желающих отсылали в Ригу, а о. Николай регистрировал их. Причём не являлось препятствием ни отсутствие образования, ни семейное положение кандидатов. Церковь отчаянно нуждалась в «делателях» — за два десятилетия репрессий духовенство было практически уничтожено, — и митрополит Сергий взял эти вопросы под свою личную пастырскую ответственность. Из Пскова, Новгорода и близлежащих районов приезжали кандидаты, около 60 человек, — рукоположили всех. Отцу Николаю вменялось в обязанность снабжать священников всем необходимым для богослужений — облачениями и т. д. С обеспечением Псковской миссии связана интересная история из жизни о. Николая. Дело в том, что в период советской оккупации с 1940 по 1941 год все серебряные деньги подлежали сдаче советскому правительству в обязательном порядке. Один прихожанин принёс целую сумку серебряных монет в церковь: он не захотел сдавать деньги коммунистам, а держать их у себя побоялся. Тогда отец Николай откопал в подвале яму и спрятал сумку, надеясь использовать монеты для церкви в лучшие времена: потратить деньги в тот период было невозможно. Теперь же, с организацией Псковской миссии серебро пришлось весьма кстати: монеты отдали ювелиру, который изготовил из них православные кресты для миссии.

В разные годы в Псковской миссии приняли участие кроме о. Иоанна Лёгкого о. Кирилл Заяц, архиепископ Иоанн (Поммерс), о. Алексей Ионов, о. Георгий Бенигсен. Впоследствии о. Алексей Ионов записал свои воспоминания об этом удивительном времени, и о. Николай Вейглас издал их в США в 1952 году в журнале «По стопам Христа».

С Псковской духовной миссией связан чудотворный образ Тихвинской иконы Божией Матери. Икона попала в Псков после того, как её удалось вывезти из мужского монастыря в Тихвине. В начале февраля 1944 года в связи с наступлением советской армии немецкое командование приступило к эвакуации похищенных художественных и церковных ценностей из Пскова в Латвию. Так икона была перевезена в Ригу, в Свято-Троицкий Сергиевский монастырь. Здесь её хранителем на долгие годы стал епископ Иоанн (Гарклавс). В сентябре 1944 года немецкое правительство отправило православных, католических и лютеранских епископов в Лиепаю (Либаву) — портовый город на Балтийском море. Немцы вывозили не только священнослужителей: по словам о. Николая, молодых людей буквально хватали на улице — немцы не хотели оставлять никого, кто потенциально мог дать о них сведения большевикам. Кроме того, немецкое правительство нуждалось в рабочей силе для своих заводов и фабрик. Таким образом были вывезены сотни жителей оккупированных немцами зон.

Месяцем позже в Лиепаю немцы увезли Тихвинскую икону в сопровождении арестованного о. Николая и его семьи. О. Николай и матушка Наталья к этому времени имели двух дочерей — 12-летнюю Наталью и 5-летнюю Марину. Причиной ареста о. Николая послужил его отказ покидать Ригу и Свято-Троицкий монастырь добровольно: игуменья и монахини умоляли батюшку остаться, так как понимали, что другого священника у них больше не будет. И отец Николай согласился, несмотря очевидную опасность (уже стало известно, что предыдущего секретаря митрополита Сергия большевики расстреляли). Однако судьба распорядилась по-своему: немецкие агенты СД предписали отцу Николаю быть готовым покинуть Ригу 27 сентября 1944 года ровно в 10 часов утра. Икона должна была быть вместе с ним.

Рано утром 28 сентября 1944 года отец Николай со своей семьёй присоединился к группе епископов, вывозимых немцами из Латвии. Вначале их перевезли в Данциг, затем, по железной дороге, — в Чехословакию, в небольшой городок Яблонцы в восточной части страны. Группу расселили в четырёх номерах местной гостиницы: одну комнату дали епископу Иоанну (Гарклавсу) и его приёмному сыну — иподиакону Сергию, другую — семье о. Иоанна Лёгкого, третью — семье Вейгласов, а четвёртая комната предназначалась для хранения Тихвинской иконы. Каждый вечер перед иконой служился акафист. В Яблонцах также была возможность совершать богослужения в одном из старо-католических храмов, священник которого сочувствовал православным. На службы приходили и другие верующие — из «остовцев»[iv]. Немецкое правительство обращалось со своими пленными достаточно гуманно, но строго. Кормили овощной похлёбкой, раз в неделю давали около 100 граммов мяса.

В Чехословакии Вейгласы прожили около года. После ввода советских войск в Чехословакию группа архиепископа Иоанна (Гарклавса) переезжает в Прагу, где им помогает архиепископ Сергий (Королёв): через свои связи с католическими благотворительными организациями владыка Сергий вывозит всю группу архиепископа Иоанна (Гарклавса) в Германию под видом бельгийских рабочих. Тихвинская икона Божией Матери едет с ними. Маршрут следования: чешский город Пилсен (Пльзень) — затем один год в Амберге (Бавария) — затем три года в Херсбруке (Бавария). Из Херсбрука о. Николай часто совершает поездки в Нюрнберг — там он покупает вино для богослужений.

Во время пребывания в Херсбруке, который стал центром для выходцев из прибалтийских стран, группа владыки Иоанна посещает лагеря русских беженцев с Тихвинской иконой. Святыню возят в самые разные города, служат в церквях разных юрисдикций, в том числе в Мюнхене, где был приход Зарубежной Церкви митрополита Анастасия (Грибановского). Примечательно, что каждый лагерь так называемых Ди-Пи[v] имел помещение, приспособленное под церковь, или же верующие договаривались с местными инославными религиозными общинами, чтобы им предоставили церковь для служб. В те тяжёлые годы, когда никто не знал, что ждёт его завтра, люди спасались только молитвой и верой в Бога.

Семья Вейгласов растёт: в Амберге на свет появился сын Александр, в Херсбруке — дочь Ольга. Им постоянно приходится переезжать с места на место — судьба всех Ди-Пи: Швайнфурт (Бавария), затем Бремерхафен (Бавария), откуда через пару дней Вейгласы отбывают в Нью-Йорк. В США за них ходатайствовал перед митрополитом Феофилом (Пашковским) епископ Иоанн (Шаховской), с которым о. Николай был хорошо знаком: ещё в бытность священником в Берлине отец Иоанн посещал приходы в Латвии и Эстонии с лекциями. Он останавливался в Свято-Троицком Сергиевском монастыре, где служил о. Николай Вейглас. Там же отец Иоанн (Шаховской) познакомился и с владыкой Иоанном (Гарклавсом).

Итак, летом 1949 года семья Вейгласов в составе группы архиепископа Иоанна (Гарклавса) отбывает в Нью-Йорк. Отец Николай более всего радуется тому, что ему удаётся вывезти с собой всё издательское оборудование: типографские литеры, бумажные иконы и пр. В Америке начинается новый этап его биографии.

 

США.

Америка — заветная страна для многих беженцев после Второй мировой войны. Новый свет давал людям возможность начать жизнь с чистого листа. Известно, что некоторые даже меняли имя и фамилию после въезда в США. Однако новая жизнь давалась тяжёлым трудом.

Нужно пояснить, что в 1949 году в США действовали фактически три юрисдикции: Православная Церковь Америки во главе с Феофилом (Пашковским)[vi], Русская Зарубежная Церковь во главе с митрополитом Анастасием (Грибановским)[vii] и Американский Экзархат Московского Патриархата во главе с митрополитом Вениамином (Федченковым). Между приходами и священнослужителями этих юрисдикций были непростые отношения на протяжении всего XX века.

Судьба участников группы епископа Иоанна (Гарклавса) сложилась по-разному. Владыка Иоанн остался в Нью-Йорке в юрисдикции Американской митрополии: для него нашлось место в одном из помещений собора Христа Спасителя. (При соборе тогда жил также епископ Димитрий (Маган), перешедший из Зарубежной Церкви в Американскую митрополию в 1948 году. Владыка Димитрий официально был епископом Дейтройтским, но — типичная ситуация для тех лет– жилья для него в Детройте не было: слишком дорого. Поэтому владыка Димитрий время от времени ездил с пастырскими визитами в Детройт и окрестные приходы, а жил при соборе в Нью-Йорке.) Позже епископа Иоанна (Гарклавса) перевели в Чикаго.

Семья отца Иоанна Лёгкого впоследствии поселилась в Паттерсоне (штат Нью-Джерси): ещё будучи в Германии отец Иоанн служил в Зарубежной Церкви, окормляя русских беженцев в лагерях Ди-Пи.

Что касается Тихвинской иконы Божией Матери, то она хранилась в Чикаго до 2004 года, когда её торжественным специальным рейсом вернули в Тихвинский мужской монастырь — через Ригу и другие города, которые она прошла в годы лихолетья, духовно укрепляя изгнанников.

Таким образом, в соборе Христа Спасителя в Нью-Йорке, куда приехал о. Николай, уже было три служащих священника. Место священника в приходе в Гальвестоне (Техас), на которое рассчитывал о. Николай, тоже было занято. Тогда семье Вейгласов предложили временно поселиться на ферме Толстовского фонда в тридцати милях от Нью-Йорка. Эту организацию основала в 1939 году младшая дочь Льва Толстого Александра для помощи русским эмигрантам — второй волне эмиграции. Среди учредителей фонда был и С. Рахманинов. Русские помогали своим новоприезжим соотечественникам с жильём, пропитанием, трудоустройством. На ферме действовала церковь, священник которой заболел, и отец Николай с радостью согласился заменить его.

Семье Вейгласов, которая к 1949 году прилично разрослась, смогли выделить одну комнату: для отца Николая с матушкой и младших детей — Алекса и Ольги. Старших дочерей — Наталью и Марину отправили в лагерь при ферме в соседнее здание. Так Вейгласы жили три с половиной месяца. В ноябре 1949 года отец Николай получил место священника на Свято-Вознесенском приходе в Ликенсе (штат Пенсильвания) в юрисдикции Американской митрополии. Этот приход составляли выходцы из Карпатской Руси: здесь были свои и языковые, и приходские, и богослужебные традиции. В Ликенсе у Вейгласов на свет появилась ещё одна дочь — Татьяна.

hram_v_berkliВ декабре 1951 года Вейгласы переезжают в Беркли (штат Калифорния): туда назначают отца Николая в храм св. Иоанна Крестителя (Православная Церковь Америки). Приход начинался с пяти-шести семей в 1923 году: большинство из них приехали в штаты после революции. Сначала организовали вечерние молитвы, всенощную. Платили священнику, который приезжал раз в месяц. Приход как таковой сформировался только к 1938 году, а постоянное помещение для церкви купили лишь в 1950 году: им стала бывшая протестантская церковь. Понемногу храм привели в порядок: сделали православный иконостас, организовали помещение для приходских встреч. Большинство прихожан составляли новоприбывшие из послевоенной Европы, Китая, Японии, Бразилии и Аргентины. Многие из прихожан были прекрасно образованными людьми, говорили на нескольких языках. Так, одна из знатных прихожанок помогла отцу Николаю выучить английский, так что в скором времени он мог служить венчания и крещения по-английски. Жили довольно бедно. К 1953 году Вейгласам удалось внести первоначальный взнос за жильё: собирали буквально с миру по нитке. У матушки впоследствии появилась работа в рекреационном центре, которая помогла ей получить социальную страховку. Дочери подрабатывали воспитательницами. У самого отца Николая было жалованье в 100 долларов в месяц. Небольшой доход приносило издательское дело.

 

Издательское дело.

Музыкальную деятельность отец Николай начал в конце 1920-х годов ещё в г. Сезисе, будучи регентом. Приход в Сезисе составляли русские и латвийцы. Отец Николай обнаружил, что церковная музыка латышских композиторов практически отсутствует: литургию и воскресную всенощную службу пели по напечатанным несколько десятков лет назад нотам в широком расположении, что было весьма неудобно для небольшого хора. Богослужебная музыка для церковных праздников вовсе не была доступна. Отец Николай решил, что нужно исправить положение. Музыкального образования он не имел: в семинарии лишь научился петь гласы — этого, конечно, было недостаточно, чтобы печатать ноты. В это время в Сезисе открыли музыкальную школу. Туда и поступил отец Николай. Вскоре он довольно хорошо овладел музыкальной теорией. Кроме того, у него на руках были музыкальные образцы Русской православной церкви. Теперь его знаний хватало, чтобы переложить их на латышский язык. Но возникла другая проблема: где взять средства для печатания нот? В городской мэрии Сезиса, где отец Николай состоял на должности, имелся особый полиграфический аппарат, которым отец Николай и воспользовался. Пока что он не собирался издавать ноты в более или менее крупных масштабах: в его задачи входило лишь снабдить свой хор хорошими копиями. Но именно тогда зародилась идея издательской деятельности.

prot_nik_veiglasВ 1934 году Вейгласы переехали в Ригу: здесь положение отца Николая значительно улучшилось: регулярная зарплата, требы. Улучшилось настолько, что он смог приобрести печатный станок на собственные средства: его стоимость равнялась примерно половине месячного дохода. Отец Николай был настолько увлечён идеей печатания нот, что находил для этого время, несмотря на свою крайнюю загруженность в те годы.

Таким образом, печатный станок Вейгласа заработал в 1935 году. Сначала отец Николай печатал ноты, по которым пели службу в Свято-Троицком Сергиевском монастыре: ему хотелось сделать их более употребительными и на приходах. Затем он предпринял попытку выпуска религиозного журнала на латышском языке, но поскольку журнал подобного рода уже выходил — он назывался «Вера и жизнь» («Ticiba un Dzive») — отец Николай решил печатать к нему музыкальное приложение. Митрополит Августин (Петерсон) всячески поддерживал это начинание отца Николая. Надо отметить, что отец Николай отнюдь не единичный пример такой издательско-миссионерской деятельности: по воспоминаниям самого о. Николая, многие священнослужители Риги старались иметь печатный станок для издания и распространения материалов в приходах и школах. Ситуация резко изменилась с приходом советской власти.

За год до вторжения в Ригу в 1940 году советские войска оккупировали побережье Латвии. Отец Николай Вейглас спешно приобрёл больше бумаги, понимая, что в скором времени все печатные материалы станут дефицитом. Так оно и вышло. Когда в июле 1940 года советские войска вошли в Ригу, отец Николай был обязан передать всё печатное оборудование новым властям, чего он не выполнил. Более того, он продолжал своё дело. Однажды к нему пришли трое латышей в штатском под предлогом «проверки счетов за электроэнергию». Отец Николай был сильно взволнован: его застали как раз в процессе печати, но виду не подал. Он понимал, что если бы его хотели арестовать, то сделали бы это сразу — тогда как посетители-латыши были отстранённо-вежливы и, как оценил ситуацию отец Николай, явно не хотели обнаружить более, чем им показал бы сам хозяин. Он проводил их в свой кабинет, скрывая помещение, где находилось оборудование, подвёл к своему рабочему столу. На столе лежали счета. «Это счета? Нам больше ничего не требуется», — с этими словами незнакомцы ушли.

Необычное поведение посетителей объяснялось тем, что латыши состояли на службе у советского правительства, но, в то же время, не хотели оказывать ему поддержку. Имело место как бы негласное сопротивление этой службе. Поэтому многие приказы исполнялись лишь формально: очевидно, что сотрудники НКВД пришли к Вейгласу с обыском, но нашли предлог, чтобы намекнуть ему об этом, чтобы он имел возможность скрыть то, что необходимо было обойти ст400images/stories/prot_nik_veiglas.jpgороной. Таким образом, издательская деятельность отца Николая не останавливалась и при советском правительстве вплоть до июня 1941 года.

А в 1941 году пришли немцы. В их интересы входило смягчение режима в оккупации — издательская деятельность стала легальной. Начала свою работу Псковская духовная миссия, для которой отцу Николаю позволили печатать молитвословы, акафисты, миссионерские брошюры. Эти небольшие книжечки стали глотком свежего воздуха для местных жителей. В брошюрах печатались статьи религиозного содержания, авторами которых являлись профессор Киевской духовной академии Иван Четвериков, священник Иоанн Лёгкий, священник Николай Перехвальский и другие деятели Русского зарубежья. Всё, что печатал отец Николай, отсылалось в Псков, в латышские, эстонские и литовские приходы.

После высылки группы владыки Иоанна (Гарклавса) из Риги, отец Николай долго не имел возможности продолжить печать, так как семье приходилось постоянно переезжать из одного города в другой. Только в Херсбруке (Бавария), где Вейгласы прожили с 1946 года по 1949-й, отец Николай смог возобновить издательскую деятельность. Снова встал вопрос: где брать материалы? Бумагу достать было чрезвычайно трудно: вся бумага шла на правительственные цели после войны. Однако отец Николай смог использовать свои связи с Администрацией помощи и восстановления Объединённых наций[viii], и эта организация помогла начать издательскую деятельность в Германии. Интересно, что своего рода валютой в поствоенной Европе были… американские сигареты. Американские войска снабжали беженцев сигаретами, и те, кто не курил, имели возможность обменять этот дефицитный товар на что-нибудь ещё. Так отец Николай смог раздобыть и бумагу для печати, и типографские шрифты. Станок, конечно, остался в Риге, но в Херсбруке были так называемые печатные дома. Отец Николай составлял из своих шрифтов печатные оригиналы и отдавал их в печать. Службы издавались по книге, приобретённой ещё в далёкие времена в Саратове: книга содержала службы на церковнославянском годового, недельного и суточного круга. Долгие годы он возил её с собой из города в город в надежде когда-нибудь напечатать. Такая возможность появилась в Херсбруке в 1947 году.

В США отец Николай Вейглас смог перевезти всё: не розданные брошюры, копии, шрифты. Год эти материалы лежали в подвале Воскресенского собора в Нью-Йорке. Немного освоившись в Ликенсе (Пенсильвания), он переправил весь свой багаж из Нью-Йорка. Здесь, в Ликенсе, по благословению владыки Иоанна (Шаховского) начал выходить ежемесячный журнал в 16 страниц «По стопам Христа». Выпускались и другие брошюры: 12 Евангелий для утрени Страстной Пятницы и другие религиозные издания. Тираж делали всей семьей: отец Николай набирал шрифты, печатал. Начинал обычно в 2-3 часа ночи. Дальше присоединялись домашние: матушка с детьми собирали брошюры, проверяли адреса, по которым затем рассылали тираж, наклеивали их на конверты. Дети охотно выполняли работу не только потому, что семья была дружная и сплочённая, — для них это была возможность получить карманные деньги: отец Николай, как директор семейного предприятия, назначил им небольшое жалованье за помощь в издательском деле. Сами журналы рассылались бесплатно: это всегда была миссионерская деятельность, а не коммерция. Иногда кто-то присылал пожертвования. Журналы посылали по всему миру: в приходы, физическим лицам. Тиражи хранили в подвале приходского дома.

Жизнь в эмиграции — череда переездов. Через два года, в 1952-м, Вейгласы оказываются в Беркли (Калифорния). На этот раз печатные материалы и оборудование помог перевезти один прихожанин, работавший на железнодорожной станции. Однако держать оборудование в квартире, которую Вейгласы получили в Беркли, — две комнаты на семь человек, оказалось невозможно. Помогли опять прихожане — и отец Николай снова смог возобновить набор журнала «По стопам Христа» и другие брошюры в подвале дома, где разместили печатное оборудование. Здесь отец Николай осуществлял набор, а прихожанин церкви возил клише в печатный дом: в первый год пребывания Вейгласов в Беркли собственного автомобиля у них ещё не было. Как и в Пенсильвании, работали дружно, всей семьёй: дети помогали брошюровать и рассылать пятитысячный тираж журнала по приходам. Некоторые приходы высылали пару долларов в качестве пожертвования, так постепенно скопилась сумма, достаточная для приобретения печатного станка. В 1968 году за свою деятельность протоиерей Николай Вейглас был удостоен митры.

Работа продолжалась до 1979 года, когда архиепископ Иоанн (Шаховской) ушёл на покой: именно владыка Иоанн снабжал отца Николая большей частью материалов для журнала: часто это были его речи для радиостанции «Голос Америки», с которой он сотрудничал 35 лет. Тираж постепенно снизился до двух тысяч, а вскоре издание вовсе прекратилось.

Протоиерей Николай Вейглас отошёл ко Господу 28 мая 1992 года. По воспоминаниям близких, он был заботливым отцом, добрым и милосердным пастырем. Он никогда никого не отталкивал, «не взирал на лица». Его помнят как немногословного, но активного миссионера. До конца своих дней отец Николай сохранял связь со всеми своими детьми и внуками, которым всегда повторял: «Доверьтесь промыслу Бога о нас, это главное».

 

Итоги работы.

В период с 1952 по 1979 годы отцом Николаем было подготовлено к публикации и опубликовано около 221 издания (согласно наиболее подробному из каталогов, публиковавшихся на четвёртой стороне обложек его изданий). Они печатались как отдельными брошюрами (в серии «Нотная библиотека православного христианина»), так и в качестве нотного приложения к журналу «По стопам Христа». В серию вошли отдельные издания «Песнопения Всенощного бдения», «Песнопения Божественной литургии», «Воскресные песнопения 1-го гласа», «Воскресные песнопения 2-го гласа», «Великий Четверг» (песнопения Утрени и Литургии), «Литургия Преждеосвященных Даров», «Богослужение во дни Святой Пасхи», «Утреня и Литургия Великой Субботы», «Чин погребения Божией Матери на Успение», «Рождественские песнопения», «Молитвы и песнопения из богослужебных книг православной церкви».

В серии было издано более 40 композиторов Русского зарубежья, среди которых:

Авраменко Д.

Аничков С.

Бабайлов Н.

Ванюш А., прот.

Вартинский П., прот.

Гарднер И., проф.

Глаголев В.

Гладков Л., прот.

Гривский М., прот.

Игнатьев С.

Ильенко В., прот.

Ильяшенко А.

Калишевич Б.

Колчин И.

Кондратенко-Павчук П.

Константинов М.

Красностовский А.

Лапшинский Г.

Леонтович К.

Леппянен В.

Лерхин М.

Лейхтенбергский Н. Н., герц.

Павел А.

Преображенская В.

Распопов П.

Райт В.

Решетарь Д.

Рудиков Ф.

Русин П., свящ.

Сван А. проф.

Семенченко А.

Сокол Я.

Старицкий

Тарас Е., свящ.

Тимчинов Н.

Тольчинский Г.

Троицкий М.

Троицкий С.

Христов Д.

(Чепур) Гавриил, архиеп.

Также в серии публиковались, правда, в значительно меньшей степени, композиторы, сочинения которых составляли репертуар церковных хоров дореволюционной России:

Алеманов Д., [прот.]

Дегтярев С.

Гончаров, [П.]

Карпов В.

Львов А.

Турчанинов П., [прот.]

В серии было издано несколько публикаций обиходных песнопений разных распевов и напевов — Знаменного, Киевского, Болгарского Придворного; молитва «Царице моя Преблагая» Псково-Печерский напева, «Да молчит» (упрощённая аранжировка Киевского распева).

Серия публикаций «Нотная библиотека православного христианина», издававшаяся протоиереем Николаем Вейгласом, сыграла большую роль в сохранении и распространении музыки православных композиторов не только за пределами России, но и в ней самой. Так, например, нотный архив Ивана Алексеевича Гарднера был почти полностью утрачен в годы Второй мировой войны, но благодаря сохранившимся публикациям Вейгласа мы теперь имеем возможность восстановить его значительную часть. Благодаря трудам отца Николая всем, кто интересуется этим направлением православной культуры, теперь доступен целый мир, fotkaо существовании которого многие живущие в России даже не подозревали.

(В статье использована серия интервью, данных протоиереем Николаем Вейгласом диакону Д. Дибсу в период с ноября 1989 по январь 1990 гг. и опубликованных в монографии «Dibs, John, deacon. Three Orthodox Christian Priests from Latvia. — [CA], 2005».)

Наталья Мизенина, Сан-Франциско, США. Ноябрь, 2012

[i] Прославлен Русской Православной Церковью в лике святых в 2001 году.

[ii] Протоиерей Иоанн Лёгкий стал впоследствии первым миссионером Псковской духовной миссии, затем − епископом Русской Православной Церкви Загранице (епископом Роклендским, викарием Восточно-Американской епархии). С о. Николаем Вейгласом их связывали долгие дружеские отношения. Любопытно, что фамилия Вейглас переводится с латышского как «лёгкий». Мало того, они родились почти в один день: о. Николай был всего на день старше о. Иоанна Лёгкого.

[iii] Примечательно, что в Латвии уроки Закона Божьего в то время имела каждая школа, каждый университет, даже технический, при этом оплату преподавателей производило правительство.

[iv] «Остовцы», или «остарбайтеры», — пленные из СССР, угнанные немцами на принудительные работы в Германию в годы Второй мировой войны.

[v] Ди-Пи — от англ. DP (displaced persons — «перемещённые лица») — беженцы с Востока, осевшие в лагерях послевоенной Европы.

[vi] Православная Церковь Америки (Orthodox Church of America), или Американская митрополия, — исторически русские православные приходы, отделившиеся от Московского Патриархата в первые годы после революции из-за натиска так называемых живоцерковников.

[vii] Русская Православная Церковь за рубежом (РПЦЗ) — церковно-административная единица, возникшая в результате Церковного собора в Сремских Карловцах в 1921 году и объединившая ряд епископов и священнослужителей, оказавшихся после революции в изгнании. С 2007 года — самоуправляемая часть РПЦ.

[viii] United Nations Relief and Rehabilitation Administration (UNRRA, позже IRA − International Refugee Organization) — международная организация, созданная в 1943 году во время Второй мировой войны для оказания помощи в районах, освобождённых от стран нацистского блока.

Каталог издательства прот. Николая Вейгласа »

 
Нотное собрание Василия Локтева, хранящееся в Московской Синодальной библиотеке

RakhmanovaИзвестный московский регент В. В. Локтев (см. о нем в другом разделе сайта) всю жизнь собирал регентскую библиотеку и в конце жизни, насколько можно судить, преподнёс её Патриарху Пимену. Именно с именем Патриарха это собрание фигурирует теперь в каталоге Синодальной библиотеки. Точнее, собрание Локтева представляет собой основную часть библиотеки Патриарха.

Уникальность собрания не только в его масштабе, в ценности отдельных его позиций, но прежде всего в том, что в совокупности оно даёт очень полную картину церковного хорового репертуара в советский период: самые ранние рукописи датируются первой половиной 20-х годов, самые поздние датируются первой половиной 80-х годов, то есть в совокупности около шести десятилетий.

В биографии Локтева, находящейся в разделе «Краткий словарь известных деятелей православной хоровой культуры», уже говорилось о связях Локтева с двумя варшавскими регентами – Николаем и Василием Храпчевскими. Впоследствии Василий Храпчевский жил и работал в России. Поскольку он был сочиняющим регентом, то под конец жизни составил рукописное собрание своих сочинений, точно указав где и когда создано каждое из них. По этому материалу можно судить, что в последние годы своей жизни он работал в поселке под Харьковом; со всей вероятностью после его кончины регентское собрание обоих Храпчевских было передано Локтеву. Многочисленные рукописи и издания с подписями и штампами Храпчевских, в особенности Василия, представляют самую, если можно так выразиться, «передовую» часть собрания. Именно с Василием Храпчевским связан, например, единственный в собрании автограф Кастальского с теплой дарственной надписью. Можно утверждать, что Храпчевский был убежденным сторонником Нового направления и хорошим, образованным музыкантом – его сочинения, грамотно и даже изящно записанные представляют определенный интерес.

В собрании имеется немало рукописей киевского регента А. К. Снежинского и одесского регента Н. Г. Вирановского, в некоторых случаях тоже с дарственными надписями.

Как уже говорилось, особенно долго Локтев управлял хором в храме Пимена Великого, где настоятелем был протоиерей Борис Писарев – известный в церковных кругах композитор. В собрании достаточно широко представлено творчество о. Бориса, причем можно утверждать, что композиции исполнялись в храме, поскольку почти всегда имеются партии с регентскими пометами.

Много в собрании и автографов известного в Москве церковного сочинителя, регента Николая Озерова, причем почти всегда с посвящениями – самому Локтеву, а также хорам, которыми он руководил. Озеров до 1917 года был постоянным переписчиком Синодального хора (который, как известно, всегда пел только по партитурам и только по стеклографам с рукописей своих переписчиков), затем инспектором хора Большого театра, есть сведения о его дружбе с Н. С. Головановым, а также о том, что в 20-е годы, когда Голованов еще давал время от времени духовные концерты с хорами разных храмов и Большого театра, он исполнял некоторые композиции Озерова. Возможно, от Озерова попало в собрание несколько стеклографированных сборников Синодального хора.

Еще один автор, достаточно широко представленный своими автографами, это Сергей Морозов, тоже регент, в последние годы своей долгой жизни (родился в 1890-х) проживавший в Пушкине под Ленинградом. На композициях Морозова всегда есть дарственные надписи – обычно Локтеву и его хору, но в двух-трех случаях – Патриарху Пимену лично. В одном случае к рукописи, подносимой Патриарху, приложено исключительно интересное письмо Морозова, в котором он ходатайствует о создании при Московской Патриархии специальной регентско-хоровой библиотеки – с целью сохранения этой части русского культурного наследия.

Явно одаренный автор, представленный автографами, – Михаил Слонов, однокурсник и приятель Рахманинова (а в детстве церковный певчий); рукописи Слонова отличаются особым изяществом оформления.

Собрание организовано вполне рационально, рубрикация по папкам идет сразу в трех направлениях (иногда, естественно, пересекаясь).

Во-первых, папки организуются по основным песнопениям литургии и всенощной (например, три папки Херувимских песен).

Во-вторых, организация идет по собраниям композиций крупных авторов (типа Кастальский, Бортнянский, Чесноков).

В-третьих, по главным праздникам церковного года (в этом разделе особенно много обиходных песнопений, иногда в гармонизациях самого Локтева или других авторских; часто приводится сразу несколько вариантов).

Все это дает полное представление о московском певческом обиходе данного периода, о том, что реально звучало тогда в крупных столичных храмах.

Правда, Локтев, серьёзно и вдумчиво относясь к своей профессии, иногда переписывал «для коллекции» и то, что, возможно, не исполнялось им за службой (в особенности это касается композиторов-классиков); в этих случаях отсутствует комплект переписанных хоровых партий.

Локтев использовал все доступные ему источники для пополнения собрания. Например, каким-то образом в собрание попали партитуры, помеченные по-английски «Русский хор Капелла», то есть американский русский хор крупного регента Николая Афонского. Несколько раз Локтев переписал песнопения из так называемого Лондонского сборника, то есть эмигрантского издания 1970-х годов. Два или три раза встретились переписанные Локтевым песнопения с авторством иеромонаха Филиппа, один раз с допиской в скобках – Гарднера. Поскольку речь идет именно об иеромонахе, сочинения относятся к предвоенному периоду, когда Иван Алексеевич Гарднер работал на Карпатской Руси.

Библиотека Локтева, ныне уже имеющая краткое электронное описание, безусловно нуждается в дальнейшем изучении, в особенности – в выявлении произведений выдающихся авторов, созданных в советский период жизни церковного пения, – об этом времени наши знания пока весьма неполны и разрозненны.

 

М. П. Рахманова, доктор искусствоведения

Москва, январь 2012

 

 

 
Нотоиздательская деятельность П. И. Юргенсона
Нотоиздательское дело и торговля нотами являлись составной частью исторической панорамы музыкальной жизни России второй половины XIX — начала XX веков. Это подтверждается такими важными фактами, как высокий уровень организации полиграфического производства в лучших фирмах Москвы и Петербурга, своевременное удовлетворение возрастающего спроса разных слоёв общества на нотную продукцию, тесные контакты издателей и композиторов, расширяющаяся сеть музыкальных магазинов и складов.
Подробнее...
 
Нотные издательства скоро канут в прошлое
Эту заметку меня побудили написать все чаще и чаще встречающиеся на просторах интернета скептические утверждения о нецелесообразности издательской деятельности. Когда буквально каждый может сесть за компьютер и набрать нужное ему произведение, да и нот в интернете столько, что и теперь-то можно ими обеспечить всех желающих, а лет через десять или гораздо раньше можно будет найти все, что только душе угодно. Другие упрекают нотные издательства в инертности и высоких ценах, говоря, что давно бы пора продавать все в электронном виде. В общем, претензий к современным нотным издателям накопилось достаточно, а они упорно молчат и не вступают в прения, хотя их часто на это провоцируют. Попробую разобраться и, может быть, дать ответы на давно интересующие всех вопросы.
Подробнее...
 
Православные и церковные песнопения
Православное богослужение немыслимо без церковного пения. Согласно преданию, выбор вероисповедания византийского обряда был совершен равноапостольным великим князем Владимиром именно благодаря красоте церковной службы, неотъемлемую часть которой составляет хоровое пение.
Подробнее...
 
О происхождении римского сборника
Так называемый «Римский сборник», содержащий русские церковно-музыкальные сочинения и переложения для мужского хора, был составлен священником-иезуитом Людовиком Пихлером. Отец Людовик с конца 1940-х годов работает преподавателем в Папском Восточном институте в Риме и дирижирует церковным хором в храме Св. Антония при колледже Руссикум, где богослужения проходят в соответствии с русским православным церковным уставом на церковнославянском языке.
Подробнее...
 
Нотный сборник православного русского церковного пения
Идея создания «Нотного Сборника Православного Русского Церковного Пения» появилась во второй половине 50-х годов прошлого столетия. Так называемый "Лондонский Сборник" был составлен редакционной коллегией общества ревнителей православного церковного пения. Он был задуман в четырех томах:
Подробнее...
 





Copyright © 2002-2017. Живоносный Источник
Информация, размещенная на сайте, носит информационно-ознакомительный характер и не является публичной офертой.